August 22nd, 2012

цитрусовое

книги

Варвара Бабицкая: "Сборник рассказов четырнадцати современных писательниц производит впечатление одновременно очень однообразное и трагическое. Однообразное — потому что большая часть авторов, за редкими исключениями, пишет об одном и том же, говорит языком одной и той же героини. Трагическое — потому что это не просто так себе героиня, мы давно и хорошо с ней знакомы. Похоже, Людмила Стефановна Петрушевская научила женщин говорить, и с тех пор им так и не пришло в голову придумать другой способ".

http://www.colta.ru/docs/4533
avvas

***

Dj Stalingrad
Исход

Повесть
(Вместо предисловия. Сергей Чупринин)

http://magazines.russ.ru/znamia/2010/9/d9.html


"Предполагаемый организатор погрома в Химках задержан в Испании. (...) Петр Силаев под псевдонимом DJ Stalingrad написал книгу "Исход" про антифашистов. Кроме того, находясь за рубежом, он вел дневник на сайте OpenSpace. Материалы там подписаны Петр Косово. Под этим же псевдонимом 21 августа (в день задержания) на сайте Colta.ru вышла колонка "Не подавать руки. Открытое письмо креативному классу"..."

http://lenta.ru/news/2012/08/22/silaev/
цитрусовое

книги

цветок

Наталья Иванова о Дмитрии Данилове

"Бывает, что задача ограничивается приемом. Вот как у Дм. Данилова в “Горизонтальном положении”. Что он, собственно говоря, сделал? Распространил характерный для поэзии императив (у А. Жолковского есть специальная филологическая работа на эту тему) на пространство прозы. Цепляет? Безусловно. Хочется дочитать до конца и узнать, как и когда писатель вычерпает свой прием. Вычерпал. А дальше? Прием одноразовый. Ехать на нем дальше нельзя, нужно изобрести новый. И Данилов изобретает — в “Описании города” он избегает однообразия и одноразовости, совмещает разные техники, в которых исключается только одно — повествование от первого лица.

Хотя первое лицо постоянно конструируется в сознании читателя.

Из текста тщательнейшим образом удалены все местоимения, связанные с личностью повествователя.

“Эти места обследовались еще в самый первый приезд”. Кем?

“Нельзя не посетить эту схватку лидеров”. “Один день — это мало”. Кому?

“Все-таки это очень странное выражение”. Чье это замечание?

Личные местоимения убраны. Так же, как раз и навсегда из повествования убран пафос.

Все — безлично. Еще цитата:

“Этому приезду предшествовала напряженная рабочая неделя, получается, что после напряженной рабочей недели надо опять работать, потому что обследование описываемого города — это не развлечение и не отдых, а именно работа, а работать после напряженной рабочей недели очень не хочется”.

Лицо повествователя проступает сквозь безличную прозу. Ироничное и любопытствующее одновременно, ненавидящее речевые штампы и любующееся ими. Штамп “напряженная рабочая неделя” — три раза подряд, в одной фразе. Топча сапогом. Растирая подошвой по асфальту.

А ведь все повествование — это тщательно зафиксированные подробнейшие наблюдения над реальнейшей реальностью.

Казалось бы — фиксирование реальности, без грана выдумки, — это non-fiction, документ, проза.doc.!

Но это совсем не “новый реализм”, вообще не реализм.

Без сюжета? Без героя? Нет, не так: сюжетом здесь является повторяемое двенадцать раз, по числу календарных месяцев, вглядывание в предмет (город), а героев — два: вглядывающийся и вглядываемое.

В самом финале цепь вглядываний завершается кодой, комментированной повествователем автоцитатой из предисловия-начала. “Можно сказать, — что цели, поставленные в самом начале, достигнуты”, “город вошел в печенки”. Но не только в печенки.

“Надо назвать вещи своими именами. Удалось полюбить этот, прямо скажем, не самый веселый и красивый город на Земле, потому что…” (дальше — пустая мотивировка, на мой взгляд, не имеющая значения, в отличие от следующего. — Н.И.) …Да, удалось полюбить этот город. И описать его.

Надо как-нибудь так сделать, чтобы больше сюда не приезжать”.

Если бы этой финальной точки не было, — то и все повествование оказалось бы “пирожком ни с чем”. Задача — задачей, а смысла-то…

В противоречивости финальной эмоции и таится смысл.

Тексту предпослан эпиграф из Данилы Давыдова — “я знаю есть город / он совсем никакой”. Прозаик поэту ответил повествованием, избегнувшим архитектонических штампов, но стоящим на штампах языковых. Преодолевающим распространенные литературные модели".

http://magazines.russ.ru/znamia/2012/9/i17.html