August 29th, 2012

цитрусовое

книги

avvas

"ЛГ"

"Если взглянуть на карту Мошенского сельского поселения, то окажется, что это не совсем глушь. А самый лучший берег Селигера, с «золотой», даже по столичным меркам, землёй. Разумеется, Фарбер как сельский учитель, не имеющий жилья, получал право на бесплатное предоставление земельного участка и строительство дома за счёт бюджета (при 30% собственных вложений) именно на том самом, «золотом» берегу Селигера".

http://www.lgz.ru/article/19670/
цветок

"Еженедельник 2000"

Интервью Сергея Костырко

"В том, как говорили по-русски мои собеседники в Донецке, Одессе или Запорожье, не было ничего, что обращало бы внимание. Украинское интонирование русской речи я слышал больше в Киеве. Но у меня с этим свои, можно сказать, интимные отношения — язык, в котором я рос, был полурусским-полуукраинским, так говорили мои дедушка с бабушкой, дети крестьян из Украины, переселившихся в начале ХХ в. на Дальний Восток. И украинское интонирование русской речи, по мне, только добавляет ей обаяния".


http://2000.net.ua/2000/svoboda-slova/rakurs/82559
дейнека

выставки

цитрусовое

книги

цветок

"Сноб"

Иван Вырыпаев: "Я буду продолжать то же, что «Практика» делала до меня. Собственно, я поэтому и согласился стать руководителем театра, чтобы поддерживать в театре то, что есть. Другое дело, что, конечно, в театре что-то поменяется просто в связи с какими-то моими вкусовыми предпочтениями. Но в своей программе, в своей ориентации, в том, как театр «Практика» задумывался и какие он сегодня перед собой ставит цели, он не поменяется. В его манифесте по-прежнему острая современная драматургия, современное искусство, которое говорит о злободневных темах.

- Почему не было тендера на художественное руководство?

Тендер невозможен в этой ситуации, потому что театр «Практика» — это абсолютное создание рук Эдуарда Боякова. Это не город придумал когда-то театр современной драматургии, объявил тендер, и Бояков его выиграл. Нет. Бояков сам создал, придумал его от и до, он вложил в него сердце и душу. Поэтому должность художественного руководителя может занять только тот человек, который, как ему кажется, не разрушит, не отменит то, что есть сейчас. Более того, в последнее время мне стали предлагать в Польше художественное руководство, и я все время отказывался. У меня нет желания стать руководителем во что бы то ни стало. Я согласился именно на «Практику». И моя главная задача — за три-четыре года найти себе преемника. Я считаю себя переходной фигурой. Так что демократия, тендеры — такая вещь, которая не всегда и не везде работает".

http://www.snob.ru/selected/entry/52179
цветок

"Лехаим", 2012, № 9

Интервью Михаила Айзенберга

"М. А. (...) Покойный Витя Кривулин сказал как-то, что в определенном возрасте перестаешь делить стихи на свои и чужие. Я с ним полностью согласен. Хотя ревность, разумеется, присутствует, это нормально, и желание переплюнуть или немножко украсть — это тоже нормально.

И. Г. Украсть — что ты имеешь в виду?

М. А. Ну, метод украсть. Или еще что. Это правильно. Стихи — это же общее дело. Мне представляется, что стихи — это какая-то стихия, стихия языка, и не один человек ее создает, все делается сообща.

И. Г. Это хор?

М. А. Да, это хор. Причем это хор, подхватывающий предыдущие голоса. И, соответственно, те, кто будут потом, тоже будут к нему присоединяться".

http://www.lechaim.ru/ARHIV/245/golovinskaya.htm
цветок

Линор Горалик

"Они жужжат. То есть они реально не понимают, что ушло их время. Но литератор Ф. так хочет спать, обожемой; он пытается себя убедить, что это сень ветвей бормочет или школьницы, скажем, приятно гомонят за окнами. Но к двум часам ночи в гомоне воображаемых школьниц начинает почему-то преобладать слово «патриархальный». Тогда Ф. говорит, что не обязательно же применять силу. Надо просто показать, что сила — есть, но мы никогда не опустимся до ее применения. Ф. идет на кухню и наливает в блюдце мед. Он уверен, что через несколько минут все мухи прилетят и повязнут в этих трех ложках меда. Он утешает свою совесть обещанием с утра всех мух высвободить, помыть и выпустить на волю. И ложится спать.

И тут мухи начинают ходить по нему ногами. У них у каждой шесть штук, поэтому по литератору Ф. ходит несколько тысяч ног, наверное. А у него тактильная чувствительность — как у любого бывшего очкастого отличника, кожей чувствующего, как в него жеваная бумажка летит, еще в тот момент, когда она сама со своей траекторией не определилась. Литератор Ф. вынужден сказать себе в этот момент, что мухи ему очень неприятны, очень. Что он готов бороться за их право на, скажем, образование или там здравоохранение, но при этом, кажется, не будет никого мыть, кто попался в блюдце. Просто выставит блюдце за окно, пусть выбираются сами. Он, в конце концов, выполнил свою часть социального договора.

В блюдце никого. Нет, одна муха есть: она заканчивает завтракать. Остальные двести сыты и довольны, сидят где хотят, кто спит, кто родственникам строчит письма: «Ты, тетя Нюра, все думала — ехать или не ехать, а тут действительно молоком и медом; шалом тебе, короче, старая дура»..."

http://www.colta.ru/docs/4872