February 21st, 2013

шахматы

"РГ"

Людмила Улицкая: "Я живу недалеко от метро "Динамо", иногда наблюдаю футбольных болельщиков, и с полной ответственностью могу сказать, что быдло есть, и оно опасное. И одновременно как явление - да, интересное... Есть сферы жизни, которые мне не интересны, хотя очень многое мне интересно, я по природе любопытна".

"Мама моя призналась, что я стала ее старше, когда мне исполнилось пятнадцать лет. Другим, наверное, так не казалось. В юные годы я страшно рвалась к общению с более старшими людьми. Чем дальше, тем меньше старших людей я встречаю. И просто носом чую, когда входит старший. Это совершенно не связано с возрастом".

"В каком-то смысле каждый писатель просветитель. Даже Лимонов!"

http://rg.ru/2013/02/21/ulitskaya.html
шахматы

премии



Молчание – золото?
Ульяновские власти тщательно скрывают источники финансирования учрежденной ими скандальной арт-премии
21 Февраля 2013 г.

Скандал вокруг учрежденной дотационной Ульяновской областью самой дорогой в мире арт-премии продолжает набирать обороты. Региональные власти категорически отказываются сообщать, из каких источников выделены 20 млн.
Постоянный адрес статьи: http://www.newizv.ru/society/2013-02-21/178071-molchanie-zoloto.html
шахматы

Бенгт Янгфельдт. "Ставка — жизнь. Владимир Маяковский и его круг"

"Именно в связи с пражской поездкой Лили [Брик] и предложила Роману [Якобсону] вступить с ней в фиктивный брак, что позволило бы ей уехать из Советской России. «Случайно не получилось», — сообщал он Эльзе в Париж. Роман покинул Москву в мае 1920 года, однако есть свидетельства, что желание эмигрировать возникло у Лили еще раньше. В октябре 1919 года, то есть в период, когда они с Маяковским разъехались, Борис Пастернак написал Лили следующее посвящение на рукописи сборника «Сестра моя — жизнь»:
Пусть ритм безделицы октябрьской
Послужит ритмом
Полета из головотяпской
В страну, где Уитман.
И в час, как здесь заблещут каски
Цветногвардейцев,
Желаю Вам зарей чикагской
Зардеться.


Мысль об эмиграции, таким образом, не была капризом, спровоцированным отъездом Романа; Лили помышляла об этом уже по крайней мере месяцев семь-восемь, с осени 1919 года. Из посвящения Пастернака понятно, что она стремилась в страну Уитмена, а не в Западную Европу, где жили мать и сестра. Почему в Соединенные Штаты, где, насколько известно, у нее не было ни родственников, ни связей? И говорила она на немецком и французском. На этот вопрос ответа нет.

(...) А может, было что-то другое, заставившее ее сделать вывод, что лучше уехать? Всю жизнь Лили хранила тайну, и в эту тайну был посвящен только один человек — Роман Якобсон, ставший однажды, «совершенно случайно», свидетелем эпизода, который — будь он известен — «сильно изменил бы ее биографию». Он так и не раскрыл тайны, а на вопрос, как бы она изменила биографию Лили, ответил: «Как изменения изменяют»..."
шахматы

Бенгт Янгфельдт. "Ставка — жизнь. Владимир Маяковский и его круг"

"Однако нежелание советской власти выпускать своих граждан было лишь частью проблемы: большинство других стран их не впускало. Чтобы Лили [Брик] смогла въехать в Латвию, понадобились поэтому специальные меры: ее сделали сотрудницей дипломатического представительства Советской России в латвийской столице.

(..) В чем бы ни заключалась функция Лили при миссии (если таковая была), положение давало ей явные льготы, в частности возможность пользоваться курьерской почтой. Это было важно не только потому, что обычная почта работала плохо, но и потому, что цензура — как в Латвии, так и в России — перлюстрировала все письма. Поскольку почти вся корреспонденция с Москвой шла исключительно по дипломатическим каналам, три с половиной месяца, проведенные Лили в Риге, на редкость хорошо задокументированы: хотя многие письма так и не доходили до адресатов, сохранилось целых пятьдесят восемь единиц. Тем же путем она посылала своим «зверикам» — как она называла Осипа и Маяковского — продукты питания, одежду и деньги.

Курьерская почта также позволяла ей не терять связи с матерью, которая работала в советской торговой фирме в Лондоне".
шахматы

Бенгт Янгфельдт. "Ставка — жизнь. Владимир Маяковский и его круг"

"Информация о положительной реакции Сталина [на чтение Маяковским поэмы о Ленине] поступила из самого достоверного источника: от Регины Глаз, кузины Лили [Брик], которая занималась воспитанием детей Сталина. Она ежедневно общалась с женой Сталина Надеждой Аллилуевой. Мать была строга с детьми, так как опасалась, что жизнь в Кремле их избалует, но Регина, будучи приверженкой идей немецкого педагога Фридриха Фребеля (известен главным образом как основатель детских садов), делала ставку не на кнут, а на пряник, и однажды, когда сын Василий вел себя особенно хорошо, его наградили автомобильной прогулкой в компании Лили на ее «рено»…"
шахматы

Бенгт Янгфельдт. "Ставка — жизнь. Владимир Маяковский и его круг"

"Правоту Осипа, предполагавшего, что Маяковский хотел официального признания, подтверждает список приглашенных [на выставку]. В него включены литераторы Юрий Олеша, Илья Сельвинский, Александр Фадеев, Леонид Леонов, Федор Гладков, Александр Безыменский, Михаил Светлов, Всеволод Иванов, Николай Эрдман и другие, а также высокопоставленные сотрудники ОГПУ — помимо Якова Агранова, первый и второй заместители председателя организации Генрих Ягода и Станислав Мессинг, начальник секретно-политического отдела Ефим Евдокимов и один из его ближайших подчиненных Лев Эльберт (Сноб) — так же как высокопоставленные деятели государственного и партийного аппаратов (Молотов, Ворошилов, Каганович). Как ни странно, Сталин персонального приглашения не получил, зато два билета были отправлены в его канцелярию".