August 30th, 2013

цветок

"Урал", 2013, № 8

Евгения Риц: "И заново я всё начала в 24 года, очень осознанно и даже расчетливо, без всяких романтических порывов и озарений, поскольку совершенно чётко вдруг поняла, что литература для меня — единственная возможная форма социализации и самопрезентации, и только так я смогу собой хотя бы не брезговать, и именно в этой среде я смогу найти комфортный для себя круг общения (тех, с кем мне будет приятно общаться, а не только тех, кому со мной). И до сих пор литература для меня — прежде всего социальное решение, а уже потом экзистенциальное. То есть стихи для меня продукт больше внешней жизни, чем внутренней, как ни странно, а поскольку я очень замкнутый товарищ, это, может быть, единственное внешнее, что у меня есть. Но никакой уверенности в себе в плане пресловутой «самооценки» это, конечно, не дало (и это не было моей целью) — я просто поняла, что ощущения того, что я произвожу хорошую продукцию, никогда не будет (и даже не вполне важно — справедливо или несправедливо не будет), главное — вообще производить хоть какую-то продукцию и осознавать себя в качестве такого производителя прежде всего".

http://magazines.russ.ru/ural/2013/8/21r.html
дейнека

с 3 сентября по 30 января

ВЕДОМОСТИ

Жил-был царь

В Историческом музее показывают портреты, личные вещи и подарки царской семьи

На снимке запечатлены великий князь Сергей Александрович (пятый сын Александра II) с супругой Елизаветой Федоровной — внизу можно рассмотреть их автографы. Еще совсем молодой князь — на фотографии ему нет и тридцати — одет в военную форму.
Читать целиком

подсолнух

Линор Горалик


открыть материал ...
Анна, Лара и "Катюша"
// Линор Горалик о 300-летии дома Романовых и «русском стиле»
В качестве эпиграфа здесь как нельзя лучше подошли бы слова Александра Гершельмана — камер-пажа, выпускника Пажеского Его Императорского Величества Корпуса (выпуск 1913 года) — из его воспоминаний о торжествах в честь празднования 300-летия дома Романовых: «Быть может, кто-нибудь меня спросит, для чего нужны были это изобилие золота, разнообразие красок, эта подчеркнутая роскошь? Как участник этой непередаваемой красоты, я отвечу: по моему глубокому убеждению, все это было нужно. Я всегда воспринимал Русскую монархию как какое-то земное воплощение духовной, почти что божественной красоты. Весь этот блеск мне представлялся лишь внешним проявлением этой единственной в своем роде, единственной в мире, неповторимой в своей внутренней красоте Идеи Русской Монархии».
открыть материал…
пуск

история

цитрусовое

книги

дейнека

выставки

шахматы

Станислав Рассадин. Книга прощаний (М., "Текст", 2004)

"Недавно ко мне случайно вернулось мое собственное письмо, посланное в 1986 году в Питер, нежно мною любимому и ныне покойному Израилю Моисеевичу Меттеру; воспринял его, как говорится, со сложным чувством. Например, вот это:

«Решил перечитать Юрия Казакова. Дело в том, что я всегда считал его писателем дутым, делая исключение только для рассказа «Трали-вали», но предполагал, что могу ошибаться из-за личных впечатлений, весьма однозначных. Я немного знал его – и редко мне попадалась (пусть будет земля ему пухом) человеческая, да почти уже и не человеческая особь такой мерзостности и примитивности: наглый, скучный, патологически скупой, до отвращения самовлюбленный жлоб.

Понимаю, что все это не могло его исчерпать, но и то, что я перечислил, в нем было. Обожавшие его сходились на формуле, мне мало понятной: да, ублюдок, но гений!…

Перечитал в искренней, хотя бы и корыстно-читательской надежде, что ошибался. Увы. Увидел прежде всего то, что видел всегда: крайнюю эклектичность. Легко вычленяются, выпадают и Бунин, и Чехов, и Куприн, и Лондон, и Хемингуэй, и даже Горький: цитаты, куски, вплоть до того, что девушка, от которой уезжает парень, кричит: «Уеха-а-ал!…»

Это, правда, ранний рассказ, но и в поздних такие же откровенные кражи. Причем какое-то автоматическое переключение на стиль такого-то и такого-то: описывается медведь в цирке – и пахнёт Куприным. Но вот тот же медведь бежит в лес – и начинает разить Джеком Лондоном. Размазывает сопли – Паустовский. Желает показать жестокость деревенской жизни – готово, Бунин!

Мне кажется даже, что теперь это совсем пожухло – после того, что у нас понаписано. Даже «Трали-вали» рядом с Шукшиным, на которого это похоже без вины со стороны Казакова (написано-то раньше), бледнеет, ибо – хуже. Вообще очень чувствуется, что это наши шестидесятые с их либеральной утилитарностью. Казаков-то в те годы и нравился (не мне) своей отстраненностью от того, что занимало всех от Кочетова до Аксенова, своей причастностью к «вечному», – нет, как теперь оказывается или хотя бы кажется, и в этом видна некоторая демонстративность, то, что осталось во времени, не пережив его».


Перечитал – и, главное, воспроизвел – когда-то написанное с некоторым внутренним содроганием.

Нет, нет, ничуть не настаиваю на полной собственной правоте (как, впрочем, и не отрекаюсь от былого суждения, чья субъективность, в который раз повторяю, уж не оправдываясь ли, – условие для книг вроде этой, моей), а слова повышенной – наверное – резкости даже сперва подумывал, цитируя, опустить. И, если не делаю этого, то лишь потому, что моя задача «здесь и сейчас», конкретнейшая, ни на что иное не претендующая, – разрушать миф о ничем не смущаемом мире внутри «шестидесятнической» литературы. О взаимной любви и снисходительности. Далеко не все «знаковые» фигуры 60-х нравились всем же «шестидесятникам». Помню, как слегка оцепенел Веня Смехов, когда я после спектакля «Дом на набережной», который, кстати, мне очень понравился, больше повести, «выдал» относительно общеуважаемого Трифонова: «Это рак, гениально исчисливший все выгоды безрыбья»..."
цитрусовое

чтение

Иван Елагин (1918 — 1987)

* * *
Над мальчишкой крепким и румяным
На скамейке суетится мать.
Вырастет и станет хулиганом,
Будет грабить, жечь и убивать.

А быть может (колесом раздавлен!),
Мальчуган поселится в раю,
Будет Богом в ангелы поставлен,
Чтобы жизнь замаливать мою.


* * *
Хлопочет сердце где-то в глубине.
Как моль в шкафу, оно живет во мне.

От жизни, как от старого сукна,
Осталась только видимость одна.

Всё перетлело, чтобы жить могло
Заносчивое маленькое зло.
дейнека

выставки



Зурабова рать
Академия художеств выставила в «мертвый» сезон свои лучшие силы
30 Августа 2013 г.

В филиале Музея современного искусства проходит «Выставка работ членов президиума РАХ». На ней собраны первые имена нынешней академии: семья Церетели (сразу три художника), семья Салаховых, скульпторы и живописцы, сохранившие с советских времен свой узнаваемый стиль.
Постоянный адрес статьи: http://www.newizv.ru/culture/2013-08-30/188091-zurabova-rat.html
шахматы

разное

Болдино под угрозой. Открытое письмо деятелей культуры в защиту музея-заповедника

http://svpressa.ru/blogs/article/73402/

Олег Кашин об Илье Эренбурге

http://svpressa.ru/culture/article/73401/

Станислав Львовский о поэтических публикациях в журналах

http://www.colta.ru/docs/30675

Борис Гройс - из книги "Gesamtkunstwerk Сталин" (М., «Ад Маргинем Пресс», 2013)

http://morebo.ru/tema/segodnja/item/1377719594907

Александр Парнис. Маяковский о мате. Неизвестная редакция известного стихотворения «Вам!»

http://www.novayagazeta.ru/arts/59748.html