January 25th, 2015

цитрусовое

разное

Интервью Анны Русс

http://www.business-gazeta.ru/article/124068/

Интервью Сергея Переслегина. Часть 1

http://www.business-gazeta.ru/article/123001/

Интервью Сергея Переслегина. Часть 2

http://www.business-gazeta.ru/article/123034/

Галина Юзефович о трех странных биографиях

https://meduza.io/feature/2015/01/23/azbuka-milosha-v-dikih-usloviyah-i-lev-tolstoy-mladshiy

Журнал «Сеанс»: «Бёрдмэн»: Что-то в воздухе. Андрей Карташов обнаружил в фильме Алехандро Гонсалеса Иньярриту ожидаемые недостатки

http://seance.ru/blog/reviews/birdman/

http://www.nm1925.ru/ http://novymirjournal.ru/
цветок

чтение

Георгий Адамович (газета "Звено", Париж, 1923):

"Замыслы его [Брюсова] всегда напоминают дурную журналистику. Особенно теперь. В предисловии к сборнику «Последние мечты» Брюсов говорит: здесь собраны стихи по таким-то «вопросам». По другим же «вопросам» он отсылает читателя к следующей своей книге. Эти «стихи по вопросам» – характернейшая обмолвка".
цветок

писатели

"Передаю один из рассказов [Горького] (конечно, не дословно).

– Дочери Льва Николаевича принесли к балкону зайца со сломанной ногой. «Ах, зайчик, зайчик!»

Лев Николаевич сходил со ступеней. Почти не останавливаясь, он взял своей большой рукой зайчика за голову и задушил двумя пальцами, профессиональным охотничьим движением.

Жалко, что это не записано".


(Виктор Шкловский)
цветок

чтение

Георгий Адамович (газета "Звено", Париж, 1924):

"В творческом «пути» Бунина есть одно достойное внимание обстоятельство: это единственный из настоящих писателей послечеховского поколения, оставшийся вполне чуждым и даже враждебным тому позднеромантическому вихрю, который пронесся в нашей литературе в последнюю четверть века и который был назван декадентством, модернизмом и многими другими, столь же условными именами. Бунин сам насмешливо вспоминает, что Брюсов как-то сказал о нем:
– Бунин, хотя и не символист, но все-таки настоящий поэт.
Эти «хотя» и «все-таки» казались ему признанием узости взгляда. Но по-брюсовски относилась к нему вся та группа русского искусства, которая лет двадцать пять назад объединилась вокруг «Мира Искусства», «Скорпиона» и впоследствии «Весов», начала борьбу за власть и влияние и вскоре вышла в этой борьбе победительницей. Как всегда в искусстве, она была нетерпима. Ей казались отсталыми все, кто не сочувствовал ей. Надо быть справедливыми: основания к этому у «декадентов» были".

"Я думаю, что брюсовское замечание «хотя и не символист» не столько отражало литературно-партийную узость, сколько недоумением перед равнодушием поэта к мерещившимся ему перспективам. Но прошла четверть века. Все стало прахом, что казалось небывалыми художественными открытиями (...). Нельзя решить, сказалась ли в том, что Бунин остался в надменном и трезвом одиночестве среди разгула модернизма, его внутренняя сила или недостаток впечатлительности. Я опять повторю: не одни лишь слабые головы вскружило декадентство. Но теперь он может быть горд своей непоколебимостью. Его проза, даже среди самых «буйных» годов, ничего не потеряла в своей свежести. В ней нечему стареть. Его стихи, даже если помнить об их связи с Майковым и Голенищевым, с эпохой оскудения поэзии, все-таки лучше стихов почти всех его сверстников, именно благодаря отсутствию всяких «завоеваний»; они проще, суше, точнее, приятнее".
цветок

чтение

Иван Сергеевич Тургенев. Месяц в деревне. Комедия в пяти действиях

Вера. Вы пишете стихи?
Беляев. Нет. А что?
Вера. Так. (Помолчав.) У нас в пансионе одна барышня писала стихи.
Беляев (затягивая зубами узел). Вот как! и хорошие?
Вера. Я не знаю. Она нам их читала, а мы плакали.
Беляев. Отчего же вы плакали?
Вера. От жалости. Так ее было жаль нам!
цветок

чтение

Георгий Адамович (газета "Звено", Париж, 1924):

"Впечатление от чтения Куприна, после долгого перерыва, довольно тусклое. У него есть одно чрезвычайно ценное свойство – простота. Поэтому его надо сразу и безоговорочно предпочесть целому ряду писателей, которые «словечка в простоте не скажут». Но простота есть ведь, скорей, отсутствие недостатка, чем наличье достоинства. Достоинств же у Куприна не много, и искусство его очень бедно средствами".

"Перечтите «Гранатовый браслет». Эта повесть может вызвать слезы. Но надо уметь отличать волнение художественное от того чувства, которое может возбудить в человеке сообщение о каком-либо печальном и необыкновенном событии. Тема «Гранатового браслета» – огромная, неутолимая любовь, ведущая к смерти. В какие рамки ни была бы она вставлена, кем бы ни была развита, всегда она трогает человека. Разве «Дама с камелиями» не обошла весь мир? И разве не права какая-нибудь актриса, в Вятке или в Калуге, сотый раз выбирая ее для бенефиса: успех и слезы обеспечены".

"Что видит Куприн вокруг себя, о чем он рассказывает? Простые вещи, и за это надо быть ему благодарным. Простота замысла и языка – я повторяю – есть лучшее свойство Куприна. (...) Но сама по себе, взятая в отдельности, точность и мелочность реализма не имеет цены, если за ней нет «второго плана». И в этом реализме не может быть настоящей жизни. Куприна можно упрекать во многих частностях. Можно критиковать его технику и слог. Но основной, неизлечимый его порок именно в этом, и именно это мешает ему быть настоящим художником. Смерть поручика Ромашова и вся пошлость того городка, где он жил и умер, нас волнуют не так, как волнует искусство. В разговоре о «Поединке» можно затронуть вопрос о жизни русского офицерства, о необходимости самообразования, о многом другом. Но ни один из вопросов, всегда живущих в сознании человека, в этот разговор не войдет. Поэтому, мне кажется, Куприна буду читать только до тех пор, пока жив быт, который он отразил. Его творчество преходяще; как все, что создано не-поэтом".