March 19th, 2016

цветок

* * *

Оригинал взят у wyradhe в 1. "Новый мир" и Заболоцкий, свидетельства
1. "Новый мир" и Заболоцкий, свидетельства

Большая книга В. Огрызко о Катаеве ("Циник с бандитским шиком", Лит.Россия:2015) дает массу исключительно ценного материала о Катаеве в лит. среде - взятого как из мемуаров, так и из архивов (хотя о самом Катаеве узнаем мы из этой книги не так много). Что там мне особенно врезалось в память - это контраст между Катаевым и цитируемыми по его поводу советскими литераторами. Контраст этот почти "видовой" - таков разрыв по уровню. Как если бы умственно здоровый человек был окружен жертвами лоботомии, сохранившими вменяемость. Соответствующие места я еще процитирую, а пока хотел бы привести несколько еще более ярких примеров, показывающих, о чем идет речь - примеры взаимодействия "Нового мира" - Твардовского с Заболоцким. Просто в хронологическим порядке.

Состояние поэтической профессии он оценивал иронически, к коллегам (ко всем или почти ко всем) относился плохо. Правда, по-разному. Писавших похоже на него — презирал. Писавших непохоже — ненавидел. Может быть, это слишком сильное слово. Но «не любил» не выражает отношения даже в малой степени. (Слуцкий о Твардовском).

-***-

"Друзья Заболоцкого (наверное, Алигер и Казакевич) собрали его стихи и в хорошем 1954 году отнесли их Твардовскому. Караганова им помогала. Твардовский вернул все стихи, сказав, что ничего и никогда напечатано быть не сможет.
— Кроме, пожалуй, парочки вот этих, пейзажных.
— Все будет напечатано через два года, — сказал Заболоцкий и оказался прав.
Разговор был, по-видимому, столь оскорбителен, что до конца дней своих Заболоцкий относился к Твардовскому с полной и исчерпывающей враждебностью" (Слуцкий, "О других и о себе").

-***-

Животное, полное грез

"Соседи по квартире на Беговой, которую поэт получил в 1948 году, никак не могли согласиться с тем, что лебедь – животное" (Волгин)

Не только соседи. Семен Липкин (которого еще надо будет вспомнить в очень характерной роли при разговоре о Катаеве) вспоминал:
.
"Однажды он [Заболоцкий] сказал мне: «Не буду предлагать редакциям оригинальные стихи, буду публиковать только переводы». Эти слова он сказал после одного эпизода, о котором я еще расскажу... [Затем следует изложение этого эпизода согласно тому, что рассказал Липкину сам Заболоцкий:] ...Мне навсегда запало в душу выражение его глаз: без обычных очков эти глаза стали очень русскими, мужичьими, в них была воспаленная тоска (...). Вот что я узнал. Сотрудница «Нового мира», давняя поклонница поэзии Заболоцкого, попросила, чтобы он принес стихи. Такого рода просьбы Заболоцкий тогда получал не часто. Через некоторое время Николая Алексеевича вызвал в редакцию Александр Трифонович Твардовский. Случилось так, что Твардовскому стихи не понравились, но, уважая Заболоцкого, он решил с ним переговорить, и в разговоре он как бы призывал автора чистосердечно разделить его, редактора, здравомысленную точку зрения. Мне запомнилась в передаче Николая Алексеевича фраза, которую с добротой, но укоризненно произнес Твардовский: «Не молоденький, а все шутите». Можно себе представить, что почувствовал в эти минуты Николай Алексеевич. Как это нередко бывает с большими поэтами-современниками, оба они, Твардовский и Заболоцкий, относились тогда холодно к творчеству друг друга. Потом, после совместной поездки в Италию, в их отношениях, насколько я знаю, наметилась какая-то близость, но в тот давний день, видя что автор вежливо, но без интереса относится к ходу его рассуждений и даже тяготится ими, Александр Трифонович обратился к кому-то из сотрудников журнала, как бы ища поддержки: "Он говорит о лебеди, что она — животное, полное грез". Сотрудники рассмеялись. Николаю Алексеевичу было больно и горько. Боль и горечь его были не от того, что он усомнился в себе, а от того, от чего бывают горечь и боль, и ему захотелось, чтобы кто-нибудь, в чье сочувствие он верил, выслушал его" (Семен Липкин, воспр. в ряде его мемуарных текстов).

***
Поездка в Италию.

"...В купе международного вагона он [Твардовский] сказал мне вполне искренне дословно следующее: — Каково мне, Б.А., быть единственным парнем на деревне и чувствовать, что вокруг никого. Продолжение тирады было прервано тихим смехом Заболоцкого” (Слуцкий, "О других и о себе").

NB. О том же эпизоде Слуцкий рассказывал и подробнее, и этот его рассказ несколько неточно запомнил и воспроизвел О. Чухонцев: "Вспоминаю и другой наш разговор [с Б.А. Слуцким] — о Заболоцком, о том глумливом спектакле, который устроили ему в “Новом мире” в 54-м, еще в первое редакторство Твардовского, по поводу “Лебеди в зоопарке”, где были строки “Красавица, дева, дикарка... / животное полное грез” и реакции на них Твардовского: “Не молоденький, а все шутите” (эта история широко известна хотя бы со слов Липкина). Б.А. рассказал и о последующей итальянской пикировке в 57-м, когда на пути домой в безобидном общем разговоре в купе о том, что наших поэтов в Европе не знают (тогда советскую делегацию впервые выпустили за рубеж), на реплику Твардовского, что лучше быть первым на деревне, чем последним в городе, Николай Алексеевич меланхолически заметил: “Вам это и не грозит”. <<Видели бы вы, какой взгляд метнул на него Твардовский. Да, такие слова не прощают>> (О. Чухонцев, http://old.magazines.russ.ru:81/znamia/2012/1/ch10.html)

Надо сказать, что будь сторонами сказано в точности это, получилось бы нелепо - ведь Заболоцкий тогда хотел бы сказать комплимент: вам не грозит быть последним в городе. Но Твардовский говорил о тяжести быть "первым парнем на деревне" ( О. Чухонцев в воспоминаниях смешал это с известной фразой Цезаря), и вот как ответ на это фраза "вам это и не грозит" звучит уже совершенно иначе.

***

О той же поездке.

"Вот что я знаю уже от Екатерины Васильевны Заболоцкой (...). Все погрузились в поезд. Заболоцкий, уже смертельно больной и очень усталый, сразу лег на верхнюю полку и заснул.
Точнее, он не заснул, а прикрыл глаза, но его попутчики думали, что он спит. А в купе вошли Твардовский и Слуцкий. Твардовский указал на спящего, как казалось, Заболоцкого и тихо сказал Слуцкому: “Ведь каким хорошим человеком оказался, а какую ерунду всю жизнь писал!”. Разумеется, Заболоцкий услышал эту фразу, но не позволил себе даже улыбнуться в своем мнимом сне" (М. Синельников, http://magazines.russ.ru/znamia/2002/7/sinel.html ).