March 4th, 2018

avvas

журналы/ сериалы

"НОВЫЙ МИР", 2018, № 2 - открыты для чтения следующие материалы номера:

СЕРИАЛЫ С ИРИНОЙ СВЕТЛОВОЙ ["Оставленные"]
http://www.nm1925.ru/Archive/Journal6_2018_2/Content/Publication6_6845/Default.aspx



Владимир Данихнов - ТВАРЬ РАЗМЕРОМ С КОЛЕСО ОБОЗРЕНИЯ. Документальный хоррор, фрагменты романа
http://www.nm1925.ru/Archive/Journal6_2018_2/Content/Publication6_6826/Default.aspx

Сергей Костырко - КНИГИ
http://www.nm1925.ru/Archive/Journal6_2018_2/Content/Publication6_6847/Default.aspx

Андрей Василевский - ПЕРИОДИКА
http://www.nm1925.ru/Archive/Journal6_2018_2/Content/Publication6_6848/Default.aspx


http://novymirjournal.ru/
журнал

журналы

Саша Щипин. Бог с нами. М., «Э», 2017, 288 стр., 3000 экз.
Первое, чем приятно удивляет этот роман, так это изощренностью письма «начинающего», как сказано в аннотации, автора. Ну и второе — продолжающее первое — органичностью сочетания языка новейшей русской литературы с традиционной, от XIX века доставшейся нам проблематикой «большого русского романа». А перед нами действительно роман — относительно небольшой по объему, но со всем ему полагающимся: многофигурностью, тщательной проработкой социально-психологических планов, с параллельным развитием нескольких сюжетных линий (любовной, детективной, ну и, естественно, главной, которую в данном случае следует назвать «богоискательской»), и все эти линии, как и требует жанр, сходятся и совместно разрешают в финале основной сюжет. Стилистика повествования — стилистика фантасмагории. Издатели определили ее еще и как «магический реализм», но, на мой взгляд, в «реализме» щипинской прозы «магическое» выглядит некоторой условностью. На деле автор строго следует за социально-психологическими реалиями нашей сегодняшней жизни, в изображении которой — то есть в художественном ее исследовании — стремится к предельной достоверности, обнаженности, активно используя гротеск. Ну а здесь ход от «физики» описываемой жизни к ее «метафизике» самый прямой.
Завязка: в одном из крупных провинциальных русских городов народ озабочен тем, что Конец Света идет уже несколько месяцев, а Бог так и не объявился. При всей ироничности письма, перед нами отнюдь не литературная игра или роман-фельетон. Ирония по отношению к героям и закадровая самоирония автора, сознающего, что он в этом тексте вынужден становиться в позу чуть ли ни наследника Толстого и Достоевского, воспринимаются как способ избавиться от неизбежной пафосности и литературщины в обращении с главными вопросами: «Чем жив человек?» и «Где (или в чем) для человека бог». На самом деле автор серьезен. И даже пафоса не боится: «Они шептали слово „пусть”, потому что это очень хорошее слово, в котором так много всего, в котором сразу и свобода и обреченность, потому что пусть рай, пусть ад, и вообще, пустите нас в пустыню, а то быть этому месту пусту, я, может быть, как-то не так говорю, мы сами не местные, оттого я несколько косноязычен, вы уж простите, только мы пойдем, к тому ж темно и старшенький у вас уже плачет. Они шептали слово „хватит”, потому что хватит возиться с собой. Потому что хватит носиться с собой, как с писаной торбой. Это хороший образ — писаная торба. Выкинь торбу, дурак, переложи ее содержимое в целлофановые пакеты…»

Сергей Костырко - КНИГИ
http://www.nm1925.ru/Archive/Journal6_2018_2/Content/Publication6_6847/Default.aspx

http://novymirjournal.ru/
журнал

журналы

Сергей Беляков. Лев Гумилев как православный материалист. К 105-летию ученого. — «Colta.ru», 2017, 2 октября.

«Вопреки распространенному мнению созданная Гумилевым „пассионарная теория этногенеза” совершенно материалистична. Гумилев пытался найти естественнонаучное обоснование интересующим его феноменам мировой истории. Удачно ли — другой вопрос».

«При этом у Гумилева был достаточно богатый мистический опыт, который он сам трактовал сугубо материалистически. Гумилев верил в существование различных демонов — леших, домовых, албасты (это такой тюркский демон), но считал этих существ чем-то вроде бактерий или вирусов. Они невидимы простым глазом, их пока что не могут найти и созданные человеком приборы, но ведь и вирусы с бактериями ученые начали находить и изучать сравнительно недавно. Когда-нибудь и до демонов дело дойдет».

«Гумилев не сомневался в существовании демонов, но для него они были не мистическими существами, а частью биосферы».


Андрей Василевский - ПЕРИОДИКА
http://www.nm1925.ru/Archive/Journal6_2018_2/Content/Publication6_6848/Default.aspx

http://novymirjournal.ru/
журнал

журналы

Михаил Бударагин. Один в поле робот. — «Культура», 2017, на сайте газеты — 2 октября http://portal-kultura.ru/articles/books.

«Настоящая трагедия состоит в том, что современная русская литература последних лет — тягучее и бессмысленное варево, состоящее из очень простых ингредиентов».

«Что из этого глубже, умнее и тоньше „iPhuck 10”? Ничего. Пелевин играет, конечно, но его стратегия — универсального письма — новая для русской литературы, которая всегда делилась на славянофилов и западников, городскую и деревенскую прозу, сторонников „чистого искусства” и политически ангажированных глашатаев. Если бы его новый роман был дурно написан, плох технически, идеологически мерзок etc, то за это уцепились бы все. Но текст-то — прекрасен, нечеловечески. Он на голову выше, чем все, что можно прочесть».

«Так выглядит тупик. Если идеальный русский роман 2017 года — повествование обо всем и ни о чем, написанное как будто роботом, то как на это может ответить наша словесность? Честно — никак».


Андрей Василевский - ПЕРИОДИКА
http://www.nm1925.ru/Archive/Journal6_2018_2/Content/Publication6_6848/Default.aspx

http://novymirjournal.ru/
журнал

журналы

Главное — быть непредсказуемым. Написать книгу о Ленине — почти то же самое, что полететь на Луну. Беседу вела Анастасия Ермакова. — «Литературная газета», 2017, № 39, 4 октября http://www.lgz.ru

Говорит Лев Данилкин: «Здесь нет прямых „откатов”, здесь вообще деньги не циркулируют, это история про людей, которым нравится считать себя влиятельными, позволять себе писать от „я”. Они все полагают себя не столько литературными критиками, которые объясняют читателям, платить или не платить за книжку, на которой написано „я самая лучшая”, сколько колумнистами, для них литература — скорее повод, чем причина для высказывания. Им нравится светская жизнь, все эти обмены змеиными улыбками, перестрелки невидимыми файерболами влияния, каждое их появление там или сям — неслучайно, это элемент какой-то остроумной комбинации и конфигурации. Это вот именно что литература как институт кураторов — которые как бы корректируют свободный рынок, диктат рейтинга продаж, но на самом деле руководствуются клановыми и идеологическими предпочтениями. Это все — зеленое пастбище для любого сатирика, но кроме смешного, в этом есть и проблема — потому что многие писатели светскую жизнь на дух не переносят, просто по темпераменту, это ж профессия одинокая такая — и оказываются за бортом, вне премиальной игры, их тексты ни во что не конвертируются. Во многом с этим связан „возрастной фашизм” нынешний — когда молодому человеку гораздо легче получить литературную премию, потому что этим кураторам интереснее „делать биографию” молодым, демонстрировать, что они способны „сделать имя” кому-то, отсюда множество великих стариков, которые как бы отключены от „интернета”. Вы знаете кучу „премиальных” имен писателей и писательниц, которым нет сорока, но где премии Владимиру Борисовичу Микушевичу, Евгению Львовичу Войскунскому? А Крапивину кто-нибудь давал Букера или „Большую книгу”? А покойному Юрию Витальевичу Мамлееву? Это ведь чудовищная несправедливость. Но боюсь, это неизбежно — какую „чистку” можно устроить людям, которые вроде как всего лишь улыбаются друг другу?»

Андрей Василевский - ПЕРИОДИКА
http://www.nm1925.ru/Archive/Journal6_2018_2/Content/Publication6_6848/Default.aspx

http://novymirjournal.ru/
журнал

журналы

Поэт Линор Горалик о любимых книгах. 10 книг, которые украсят любую библиотеку. Интервью: Алиса Таежная, Ася Боярская. — «Wonder», 2017, 9 октября http://www.wonderzine.com

«Меня подвели к полке со стихами, и там был Блок. Я до сих пор помню всего того Блока, которого в это лето заучила наизусть: ей-богу, это были не самые сильные его тексты, но это были Иные, не школьные, не бравурные или сюсюкающие тексты советских детских хрестоматий. И да, „Двенадцать” стали для меня совершеннейшим наваждением в это лето: я никогда раньше не видела такой структуры текста (части, написанные разным размером, мерцающая нарративность, ощущение настоящей черной магии)».

«У меня что-то случилось с чтением примерно десять лет назад: я почти потеряла способность читать большую прозу. Это очень обидная идиосинкразия. Проза короткая и проза на грани стиха — это пожалуйста и это очень важно, а совсем „прозаическая” проза — увы».

«Я еще ни разу не оказывалась в ситуации, когда книга ответила бы на поставленные мной вопросы, — но она всегда отвечает на вопросы, которые не приходили мне в голову, на вопросы, о которых я даже не знала, что задаюсь ими».

Алла Горбунова. «Человек — это древоточец». Работа с «исчезновением» больших смыслов и слов? Аскетика «своей» литературы. Текст: Екатерина Писарева. — «Гефтер», 2017, 3 ноября http://gefter.ru

«Я совсем не знаю изнутри, как устроен сегмент современной прозы: я почти не могу ее читать, читаю в основном только поэзию и философию. Я не понимаю, как возможны описания и рассуждения на многие страницы, большие сконструированные сюжеты. Когда-то я это понимала, а потом — как отшибло. Так что, может быть, это я так выгорела, и дело не в каких-то масштабных культурных процессах. А может быть, я — просто зеркало этих масштабных культурных процессов».

«Феноменального „я” нет в физической реальности, там только объекты и процессы, это „глухая” реальность — „глухая”, как глухая стена. Для физической реальности феноменальное „я” — это галлюцинация, как и его свобода. Поэзия — одно из немногих пристанищ свободы для человеческого сознания, поскольку она принадлежит феноменальному „я” (здесь оно у себя дома, в своем царстве), но при этом заворожена „глухой” реальностью. Для феноменального „я” есть часы, зеркала, оно узнает свое отражение, оно измеряет время. В „глухой” реальности нет ни „человеческого” времени, ни узнавания отражения. Вместо них — глухой непроходимый лес, тяжесть праха, смерть».

«Человек — это древоточец, он прокладывает ходы в „глухой” реальности и их обживает: ставит столы и стулья, всякую утварь, но при этом он может слышать голос реальности — голос природы, голос смерти. Поэт, о свободе которого вы спрашивали, — одновременно феноменальное „я”, живущее в туннеле жука-древоточца, и гость с болота, из леса, вестник реальности, тело».


Андрей Василевский - ПЕРИОДИКА
http://www.nm1925.ru/Archive/Journal6_2018_2/Content/Publication6_6848/Default.aspx

http://novymirjournal.ru/
журнал

журналы

"Нестерпимая боль от потери чего-то ценного заставляет нас искать основания случившегося и за неимением внешних обстоятельств, которые должны были неминуемо привести к катастрофе, человек нередко находит своеобразное утешение в самообвинении, поскольку миф о первородном грехе лежит в основе нашей культуры, а мысль о беспричинном существовании зла в мире и о безразличии Творца к своим созданиям для нас совершенно непереносима.

Эквивалентом изгнания из райского сада для героев сериала «Оставленные» («Leftovers», 2014 — 2017, 3 сезона, 28 эпизодов), снятого по одноименному роману Тома Перротты, стала внезапная и необъяснимая пропажа 2% населения Земли. В абсолютных цифрах это огромное количество, однако ежегодно в результате войн, автокатастроф, эпидемий и убийств на планете погибает лишь в пару раз меньше. Каждый из нас в какой-то момент был кем-то или чем-то оставлен в силу неумолимости самого времени. Таким образом, от трагедий, происходящих каждый день с сотнями тысяч людей, «Внезапное отбытие» отличается только своей пугающей непостижимостью".

СЕРИАЛЫ С ИРИНОЙ СВЕТЛОВОЙ
http://www.nm1925.ru/Archive/Journal6_2018_2/Content/Publication6_6845/Default.aspx


http://novymirjournal.ru/
журнал

журналы

Дмитрий Данилов. Серое небо. NY, «Ailuros Publishing», 2017, 68 cтр.

Частенько бывает так, что поэт или прозаик долгое время существует в общем контексте. То есть все о нем знают, но по непонятным причинам не обращают особого внимания, пока не произойдет какого-то события, которое наконец-то поместит этого автора в фокус внимания публики. Для прозы Дмитрия Данилова таким событием стала, как мне кажется, статья Ирины Роднянской 2007 года, в которой подробно разбирались его ранние произведения. Ну а Дмитрия Данилова-поэта нам, безусловно, открыла Елена Сунцова, выпустившая уже четыре его поэтических сборника. Понятно, что и до этого мы восхищались фонетической организацией прозы Дмитрия Данилова, в полном смысле слова — прозы на грани стиха, и с удовольствием читали стихи, которые автор публиковал преимущественно в соцсетях. Однако только по выходу книжки оказалось, что Данилов не только является совершенно оригинальным поэтом, ничуть не теряющимся на фоне современного поэтического многообразия, но и что сама его проза через эти стихи прочитывается совершенно по-другому. В прозе сразу же стал более ощутимым ее музыкальный подтекст, стала лучше заметна работа автора над фонетической организацией текста — такого, казалось бы, на первый взгляд простого и незамысловатого. Интересно также и то, что если стихи из самой первой книги («И мы разъезжаемся по домам», 2014) по своей структуре и содержанию были достаточно близки к прозаическим произведениям Данилова, то теперь, на мой взгляд, отличий становится гораздо больше. Но уже по первой книге было понятно, что в стихах автор ведет себя по-другому — не только экспериментирует с формой и содержанием, но и появляется в тексте в качестве персонажа. Такое ощущение, что именно в стихотворении с его формальными ограничениями Данилов чувствует себя более свободным, чем в готовой расползтись в разные стороны прозе, которую нужно собирать и удерживать в одном месте какими-то дополнительными усилиями. Более того, именно в стихах появляется момент лирической исповедальности, что просто невозможно представить в других произведениях этого автора. И в этом отношении четвертая книжка стихов так же далека от первой, как и первая — от прозы Данилова. Тут мы встречаем и стихотворение-блюз («Самолет»), которое одновременно является попыткой воссоздать ощущения людей во время катастрофы, и рассуждение о способах переживания смерти («День»), и попытку представить загробную жизнь («Рай»), конечно, несколько ироническую, и два стихотворения о путешествиях — «Америка» и «Украина», демонстрирующих достаточно сложную и неоднозначную позицию автора. То есть Дмитрий Данилов делает в этой книге то, чего так избегает в своей прозе: прямо заявляет о своих взглядах и отношении к жизни. Впрочем, появление этого сборника может свидетельствовать и о намечающихся изменениях в общих принципах поэтики этого замечательного писателя.

КНИЖНАЯ ПОЛКА АННЫ ГОЛУБКОВОЙ
http://www.nm1925.ru/Archive/Journal6_2018_2/Content/Publication6_6844/Default.aspx

http://novymirjournal.ru/
журнал

журналы

"Вокруг была знакомая комната, в темноте мерно шумел кондиционер. Вдруг сверху постучали, и потолок съехал в сторону. Он увидел лицо негра, что продавал фальшивые воспоминания за настоящие деньги.
«Милый парень, — успел подумать он. — Что? Время кончилось? Что, а?»
«У вас прерывание, можно возобновить за счет заведения», — сказали над ним.
И он кивнул.
Деньги были враньем, бессмысленными электронами, обезличенно пробегающими по проводам. Его снова выбросило на пляж. Он встал на четвереньки, глаза нестерпимо жгло, и он понял, что скоро ослепнет. Можно закрыть глаза — что он и сделал. Но когда глаза открылись, он увидел черноту — он был заточен в узкое пространство, рядом были люди. Смрад их немытых тел душил его, но это были товарищи, друзья, родственники — и они ждали чего-то. Он протянул руку и укололся — там был меч.
Хрустнуло дерево, и мрачная темнота сменилась душным воздухом городской площади.
Он по-прежнему не видел почти ничего.
Единственно, что он сможет, — зафиксировать воспоминания. Долгое плавание в брюхе деревянного корабля, высадка на берег. Молотки плотников, как же описать этот стук? Город, стоящий на возвышении, прибрежный песок, напоенный кровью. Нужно было это запомнить, чтобы рассказать другим, даже если зрение откажет. Возврата отсюда не будет — ничего нет, кроме песка и крови и того пламени, что занимается за городскими стенами.
Нерожденные дети, лампочки на пульте — ничего больше нет.
Голос сверху спросил:
— Помнишь, как тебя зовут?
Он замычал.
— Помнишь, зачем ты тут?
И он понял, что требовательный голос принадлежит богу.
Тогда он собрал силы и ответил:
— Помню. Меня зовут Гомер"

Владимир Березин - В МЕРУ УПИТАННЫЙ. Повесть о летающем человеке
http://www.nm1925.ru/Archive/Journal6_2018_2/Content/Publication6_6828/Default.aspx


http://novymirjournal.ru/
журнал

журналы

"Варрава служил и служил, а потом выслужился в большие начальники.
Однажды, когда черная машина подвозила его к министерству, повинуясь странному зову, он велел остановиться раньше.
На лавочке сидели круглый человечек и маленький мальчик.
«Деньги — товар — деньги-штрих», — вспомнил Варрава. Теперь он знал, откуда эта фраза, и она в который раз подтверждалась. Мироздание было памятливо, и надо было платить.
Старичок наклонился к мальчику и сказал:
— Иди, погуляй, купи там мне «Военный вестник».
— «Военный вестник» в киосках не продается, — мрачно ответили ему, но послушались.
Варрава ждал объявления цены молча.
Старик пожевал губами и на секунду превратился в того толстяка, что рассказывал основы политэкономии памяти за щелястым столом.
— Ну что, Вар-Равван, или как тебя там. Возьмешь моего малыша. Мой срок подходит, а его — начинается. Корми его, пусть ракетчиком будет.
— А бумаги у него есть? Родители кто? Ну, свидетельство о рождении, прописка?
— Ты генерал, тебе ли о документах думать? Пусть адъютанты твои думают. Зови его Демиен, а, нет, Денисом лучше зови. Ну, в общем, как хочешь, так и зови... Демиен, иди сюда, мой малыш! Познакомься с дядей"


Владимир Березин - В МЕРУ УПИТАННЫЙ. Повесть о летающем человеке
http://www.nm1925.ru/Archive/Journal6_2018_2/Content/Publication6_6828/Default.aspx


http://novymirjournal.ru/
журнал

журналы

"Они прыгнули в корзину, а Каравайджич рубанул кривой турецкой саблей по тросу.
Монгольфьер медленно поднялся в воздух и поплыл над озером, затем повернул на юг — как раз в направлении Павловска.
Внизу проплывали рощи, поля, чадил на железнодорожной ветке паровоз.
Небо наливалось черным.
Воздух был сух и горяч, ветер дышал жаром.
На горизонте метались сполохи.
Коллеги уверились в том, что граф-чернокнижник недаром выбрал эту ночь. Дело, разумеется, не в полнолунии, а в скоплении энергии молний.
Вот ради чего он вывел своих поклонников в чистое поле. И точно — издалека они увидели на склонах Славянки толпу людей в белом. Каждый из них был вооружен металлическим шестом, причем шесты были связаны цепями.
В середине долины, прямо напротив театра Гонзаго, стоял черный механизм, похожий на самовар. К нему-то и тянулись все цепи.
Шар медленно приближался к участникам этого спектакля, и вдруг они увидели первую молнию.
— Идем на грозу! — произнес Мечинский решительно"


Владимир Березин - В МЕРУ УПИТАННЫЙ. Повесть о летающем человеке
http://www.nm1925.ru/Archive/Journal6_2018_2/Content/Publication6_6828/Default.aspx


http://novymirjournal.ru/
журнал

журналы

"Медали были зашиты в тряпицу и лежали в мешке вместе с портсигаром и орденом Золотого руна.
В Далмации он сел на корабль и заплатил портсигаром за дорогу через океан.
Чтобы прокормиться, он рисовал портреты пассажиров — за прошедшие годы он набил себе руку, но все равно, итальянцы и югославы выходили у него похожими на русских крестьян, истощенных голодом.
Через месяц он сошел на берег в Рио-де-Жанейро и обменял последние деньги с американскими бородачами на белый костюм, в котором спал на набережной.
Он спал, а над карманом горели две советские медали и блестел свесившийся на бок литой барашек.
Кричали чайки, а он спал и видел во сне девушку Зосю из Черноморска, которую повесили румыны в 1942 году"


Владимир Березин - В МЕРУ УПИТАННЫЙ. Повесть о летающем человеке
http://www.nm1925.ru/Archive/Journal6_2018_2/Content/Publication6_6828/Default.aspx


http://novymirjournal.ru/
журнал

журналы

"Он продолжал невольно прислушиваться к тому, что происходит за дверью, ко всяким шорохам: ну а вдруг? Вдруг не все еще закончено, вдруг тот, кто стучал, не окончательно ушел, а еще вернется, повторит попытку? Это почему-то в основном касалось именно Ларисы, хотя Слава прекрасно понимал, что вполне мог быть и кто-то еще, совершенно посторонний.
Что говорить, неизвестность притягивала. Он встал и, стараясь не производить шума, на цыпочках подкрался к двери. Склонив голову, прислушался. За дверью тихо. Он осторожно нажал на ручку и приоткрыл дверь. В коридоре по-прежнему пустынно"


Евгений Шкловский - ИЗ ЦИКЛА «ДОКТОР КРУПОВ». Рассказы
http://www.nm1925.ru/Archive/Journal6_2018_2/Content/Publication6_6832/Default.aspx


http://novymirjournal.ru/