Андрей (Витальевич) Василевский (avvas) wrote,
Андрей (Витальевич) Василевский
avvas

читая ленту

Оригинал взят у leonid_levinzon в Итоги-2012 Журнал «Новый мир». Москва
Романы:

Владимир Губайловский (Москва) «Учитель цинизма»
Дмитрий Данилов (Москва) «Описание города»
Александр Мелихов (Санкт-Петербург) «И нет им воздаяния»
Игорь Савельев (Уфа) «Терешкова летит на Марс»

Повести:

Владимир Березин(Москва) «Однокурсники»
Про однокурсников. Но как написано...

Елена Бочоришвили (Канада) «Волшебная мазь»
Повесть про грузинскую семью, хранящую рецепт удивительной мази.

Яна Дубинянская(Киев) «Наследник» - Не прочитал.

Анатолий Кобелев (Северодвинск) «Цена бревен»
Про Аркадия Гайдара, подрабатывающего в районной газете.

Ирина Поволоцкая (Москва) «Пациент и Гомеопат» - Не прочитал.

Виктор Ремизов(Москва) «Одинокое путешествие на грани зимы»
Путешествие немолодого, но бывалого человека в верховьях Лены.

Александр Снегирёв (Москва) «Внутренний враг»
Молодой человек, весь из себя демократ, приезжает к своему деду – энкеведешнику.

Владимир Торчилин (США) «Дом на Маросейке»
О букинистической страсти, гордой женщине Елизавете Аркадьевне и профессоре Рождественском из старых русских интеллигентов.

В отличие от многих журналов повести в Новом мире большей частью хороши.

Владимир Березин «Однокурсники»:

За незамысловатым названием кроется мистическая, остроумная, игривая история. Точнее – истории, так как повесть состоит из рассказов. Написано очень хорошо.
Ну вот так:

«...А работал Сашич в странной конторе, которая превращала световой человеческий день в небольшие нечеловеческие деньги. Иногда, задумавшись, Сашич понимал, что не помнит точно, чем они сейчас занимаются — строительством или перевозками. В конторе пахло чистой бумагой и смазанными дыроколами, озоном от принтеров и пылью от отчётов позапрошлого года. Эти запахи крепко въедались в одежду, и Сашич иногда чувствовал, с какой ненавистью на него смотрят в маршрутке. Он ехал в дальний район вместе с людьми, которые пахли горьким запахом сварки, сладким духом пролитого бензина и кислой отдушкой химикалий. Запахи сталкивались в воздухе, как облака стрел во время великих битв древности. Сашич понимал истоки этой ненависти, но ещё он знал, что все их можно поменять местами — и ничего, ровно ничего ни в ком не изменится. Даже новых знаний не прибудет ни у кого....»

Александр Снегирёв «Внутренний враг»:

Фигуру старика, бывшего НКВДиста, деда главного героя, автор рисует настолько отталкивающе, что познавательная жадность ГГ к своему деду, желание одеть его форму, представить себя на допросе выглядит наигранной. Но это необходимое допущение.
Итак, если следовать мысли автора, получается, что в каждом из сегодняшних демократов сидит чекист, желающий сокрушить внешнее - мягкотелую демократическую оболочку, которая образовалась со сменой поколений. Нужен лишь толчок, чтобы этот чекист появился и расправил плечи. Не могу сказать, что повесть понравилась, но она явно интересна.

«...Форма сидела ладно, точь-в-точь как на дедушке. Косые карманы добавляли атлетизма торсу, бриджи, а попросту шаровары, удлиняли ноги. Через форму, особенно через негнущуюся кожу сапог, в Степана вошла неведомая, новая сила. Сапогами можно притопывать, можно щёлкать каблуками, можно пинать, поддевать, растирать. Сапоги изменили осанку, жесты, взгляд. Степан смотрел в зеркало и видел молодого капитана НКВД. Он тронул горло, забранное лычками с золотым треугольником, звёздочкой и серебряной полосой. Только ордена Ленина не хватало. На фотографии у деда на левой стороне груди имелся орден, но Степан нигде его не находил.
Степан снял очки, спрятал в карман. Надвинул козырёк “лопатой” на глаза. Сдвинул фуражку на затылок. Во взгляде капитана блеснули никелированные ручки на дверцах воронков. Тюремные глазки блеснули.
— Поступило донесение, что ты призывал к разрушению СССР, это правда?
Степан сорвал фуражку с головы, прижал к груди.
— Товарищ начальник, меня оболгали, я не виноват, — прохныкал Миша и снова надел фуражку....»

Виктор Ремизов «Одинокое путешествие на грани зимы»:

Путешествие немолодого, но бывалого человека в верховьях Лены. Написано подробно, неторопливо, со вкусом. И без особых происшествий. Последняя глава называется «И было хорошо». Cразу соглашаешься – действительно хорошо. Хорошо и заманчиво, но вряд ли с тобой случится.

«...Рябенькая самочка чирка неожиданно вылетела из-под берега и села на воду перед ним. Когда лодка приблизилась, утка, явно не понимая, что он такое, снова перелетела недалеко. Так повторилось несколько раз. Из четырех банок тушенки две были съедены с мужиками, пока таскали вещи, а, с некоторой точки зрения, чирок как раз и был банкой тушенки. Ефимов не то что не потянулся за ружьем, но и веслом старался работать аккуратно, чтобы не спугнуть. Стрелять, греметь эхом по тихим снежным горам было совершенно невозможно… Так они с ней и плыли. Она впереди, осторожно улыбающийся Ефимов за ней.
Слева показалась ровная терраса, заросшая низким кустарником. Ефимов причалил. Вдоль кромки воды, хорошо печатаясь в снегу, тянулся медвежий след — скорее всего, ночью был мишка. Ефимов присел, ладонь вся уместилась в лапу… Большой. Большие ничего, осторожные, — подумал привычно. Он поднялся на террасу — можно было поработать топором и расчистить ерник, но как-то уж слишком беззащитно выглядела палатка на просторном безлесом склоне. Он постоял, разглядывая окрестные вершины, и пошел к лодке...»

Владимир Торчилин «Дом на Маросейке»:

Автор рассказывает о людях, которых явно знал лично. Профессор Рождественский и Елизавета Аркадьевна выписаны ярко, с любовью.

«...И я вошел. В кабинете левая стена была заставлена плотно забитыми книжными полками, а на правой было навешано такое количество разных дипломов, наградных плакеток и почетных грамот, что свободного места на ней уже не оставалось, разве что у самого пола. За темным деревянным столом прямо под окном сидел, откинувшись на спинку кресла и положив сжатые в кулаки руки на стол, хозяин кабинета. Поза его удивительно напоминала позу Павлова на знаменитом нестеровском портрете. Поскольку вечерело, то в кабинете уже горел свет, и я мог хорошо разглядеть крупного пожилого человека с породистым орлиным носом, слегка выпуклыми большими бледно-голубыми глазами, тонкими губами с маленькой щеточкой белых усов над ними и аккуратно уложенными густыми седыми волосами.
— Здравствуйте, Олег Николаевич! Я Леня Деборин из биологии. Мы разговаривали днем и договорились, что к вам зайду в шесть. Вот я и здесь.
Человек легко поднялся с кресла, выпрямившись во весь свой оказавшийся чуть не двухметровым рост — во всяком случае, выше меня на добрых полголовы, в два шага пересек весь кабинет, мгновенно очутившись около меня, положил тяжелую левую руку мне на плечо и протянул правую для пожатия. Рука была теплая и сильная, с пальцами необыкновенной длины — пианисту бы впору.
— Здравствуйте, здравствуйте, голубчик! Рад вас видеть. Сердечно рад. Садитесь же. Поговорим немного...»

Рассказы:

Удачами журнала по моему мнению в этом году были новеллы Ильи Одегова, рассказы Бориса Екимова, Евгения Шкловского, Сергея Шаргунова, Микаела Абаджанца, Ильдара Абузярова, Виталия Сероклинова.

Илья Одегов (Алма-Ата) «Любая любовь», концерт:

Семь историй внешне не связанных. На самом деле действительно «любая любовь» - к женщине, к самому себе, к жизни.

«...А потом пришла зима и снег. И Егор стал больше спать, его все время клонило в сон, когда он глядел на то, как за окном вьется снежная пыль. Он засыпал, положив голову ей на живот, и даже так они сливались плотно и точно, как две фигуры тетриса. Но скоро абрис ее живота начал меняться, и голова Егора уже не держалась, скатывалась, кто-то настойчивый, настырный толкал его сквозь кожу, выпихивал с такого мягкого и теплого живота, отталкивал подальше от Татьяны. Кто-то под ее кожей лежал между ними, и опять не головой, а другой памятью, телом вспомнил, почувствовал Егор, что никогда уже не будут они с Татьяной так же плотно входить друг в друга, так же впитывать и смешивать свои соки. И тот, кто сейчас сидел внутри, был готов вскоре выйти наружу и встать между Егором и Татьяной, разделяя их, но при этом и не позволяя совсем разъединиться, как жесткая вагонная сцепка, не дающая вагонам соприкоснуться, но делающая из них поезд...»

Борис Екимов (Волгоград) «Не забудь»:

Я люблю Бориса Екимова. И здесь, в его «Житейских историях», тоже люблю. Живёт он совсем другой жизнью, такой знакомой и такой уже далёкой, и как-то всё неторопливо у него, со светлой, иначе не скажешь, грустью, хотя захватанное слово, конечно.

«...Когда-то, в далекие годы, мы с ним вместе в школе учились. Недолго, год ли, другой. Хуторские ребята в райцентре обычно квартировали у какой-нибудь родни. Они скучали по дому, а еще и голодали. Время было тяжелое. И потому то и дело пешком уходили на хутор, домой, и неохотно возвращались назад. Такая учеба, аховая, обычно продолжалась недолго. Хорошо, если до седьмого класса. Часто бросали школу и раньше. Колхозу работники были нужны.
Потом, много и много позднее, уже в возрасте взрослом, мы изредка встречались. Обычно в Задонье, куда я приезжал на рыбалку.
Теперь же признали друг друга с трудом. Немалое дело — возраст. А еще — ремесло моего знакомца: всю жизнь он чабанил да пастушил. Задубелый лик, темный, морщинистый. Поди признай.
Но пригляделись, признали друг друга.
— Какой-то гурт у тебя разномастный? — спросил я, обводя взглядом скотину. — На колхозный не похоже.
— Хозяйский. От колхозного рожки-ножки не сыщешь. Это чеченский, Вахида. У него нынче пасу...»

Евгений Шкловский (Москва) «Зеркало»:

Рассказ захватывает с первых строчек. Читаешь, как жулики обманули человека и с ужасом думаешь, что на его месте мог бы оказаться и ты сам. Хотя рассказ о другом. Мастерски - о другом.

«...Теперь, впрочем, все было слишком очевидно. Он сам слышал треск, сам остановился, правда, не сразу, а чуть проехав. Надо было посмотреть, что случилось. Тогда к нему и подошли те двое из затормозившей неподалеку иномарки с включенной аварийкой. Паренек далек от всего этого. Ему просто поручили съездить и получить компенсацию за причиненный ущерб. Он и ехал, скучающее лицо, утомленный вид. Надо — значит, надо. Что для С. это большие деньги — кому какое дело до этого? Паренек по-прежнему тускло смотрел за окно и еле сдерживал зевоту...»


Сергей Шаргунов (Москва) «Скандал»:

Рассказ вроде бытовой, такая архивная семейная история, рассказанная ровным тоном. Но страшноватый, неоднозначный. А это интересно, когда неоднозначно. Будто из рук выворачивается.

«...У него тоже слезы прыгали в глазах, он увидел серую худую птичку, потянулся за ней, погнался и выбежал к огороду — перекопанному, в круглых комьях земли размером с младенческие головы. Птичка вспорхнула и испарилась в сером влажном небе. Вася обернулся на звон.
Родственница не улыбалась. Она моргала и ухмылялась, взявшись за косу. Похолодело внутри.
— Что ты, баба Тонь?
Он вразвалочку шел навстречу. Пропустила. Метнулся в парадные сени, надел ботинки и куртку. Отвязал калитку, привязал.
Родственница больше не выходила.
— Едем? — спросил шофер.
— Ага. Можно радио?
— Не ловится здесь...»

Микаел Абаджянц (Москва) «Свет и тени», рассказ.

Тоже семейная история. Но гораздо страшнее. Просто фантасмагорическая жуть.

«...Я неслышно двигался к кровати с блестящими спинками, у которой были сложены нераспакованными игрушки. Я нагнулся, поднял один из пакетов. Тут ржавая сетка заскрипела. Воздух вздрогнул от нечеловеческого воя. С кровати что-то сползло и, шатаясь, двинулось ко мне. Вой постепенно стихал, точно глотке, его издающей, не хватало воздуха. Из темноты вынырнуло мое собственное лицо, все в багровых пятнах, губы странно кривились, по подбородку стекала красная блестящая пена. Я не слышал, что он говорит, но прекрасно понимал, что он требует положить сверток на место. Точно исполинский пузырь, что-то неведомое медленно поднималось из глубины моей души. Оно разорвалось, захлестнув меня отвращением. В то мгновение я не мог испытывать ничего, кроме глубокого отвращения к себе, к брату, ко всему, что когда-то любил и что он старался у меня отнять...»

Ильдар Абузяров (Москва) «Край вечнозелёных помидоров»:

Рассказ об одиноком пожилом человеке Мартине, одиноко живущем в Германии. Тема избитая, но автор смог найти в ней то удивительное, что выделяет этот рассказ из подобных, потому что это рассказ не об одиночестве, а о любви. Одиночество героя лишь щемящий фон, на котором развёртывается музыка любви, во всю мощь зазвучащая в финале, как бы играемая духовым оркестром, печатающим шаг на главной улице.

«...— Смотрите, смотрите! Старуха опять взялась за свое! — зазубоскалили подростки с площадки. Перепрыгивая через кусты, они скопом приблизились к Мартину. Кажется, эти попивающие пиво и орущие песни отпрыски, по задумке архитектора, должны были постоянно оставаться под присмотром предков.
— Опа, стриптиз начинается! — хихикнула девушка. — Все, как вы хотели, по вашим заявкам!
Мартин пригляделся и понял, что силуэт обнажен. Он очень напомнил ему рельеф на чашке — девушка принимает что-то из рук мальчика. Несмотря на возраст, хрупкое тело старушки напоминало девичье....
— Забавно! — улыбнулся Мартин, глядя на старуху на фоне простыней. Он закрыл глаза и посмотрел на эту картину иначе. Посмотрел, будто на тени на Луне. Для кого она танцует? Все еще для Франца... Неужели она и правда верит, что он ждет ее там, на Марсе...»

Виталий Сероклинов (Новосибирск) «Санитарная зона»:

Автору интересны «необычные» люди. Он рассказывает истории о них исподволь, постепенно набирая обороты, и в финале вдруг резко меняет угол зрения, высвечивая образ персонажа.
«...Андрей подождал, когда соседка уйдет, вышел из купе, посмотрел из тамбура на перрон, осторожно спустился, держась за поручни, достал пакетик с салфетками, протер ладони, сделал несколько шагов к бетонированной яме соседнего пути, неловко спрыгнул туда, сжимая в руке скомканную салфетку, присел перед рельсами, пожал плечами, протер уже подсыхающей салфеткой маслянистый рельс и положил на очищенное место голову, с трудом подогнув коленки. Рев сигнала электровоза он уже не слышал.
Громкоговоритель щелкнул, женский голос о чем-то хихикнул и пропел:
— Будьте осторожны! Поезд Харькив — Владивосток прибывает на третий путь...»

Tags: "Новый мир", журналы, литература, писатели, проза, читая ленту
Subscribe

Comments for this post were disabled by the author