Андрей (Витальевич) Василевский (avvas) wrote,
Андрей (Витальевич) Василевский
avvas

Categories:

***

Оригинал взят у leonid_levinzon в журнал "Знамя" 9-2013
Юлия Кокошко, Екатеринбург, «Мадам Косуля и её длинная память», рассказ

Продираешься сквозь эту лихорадочную словесную эквилибристику, а продравшись, понимаешь, что автору сказать нечего.

«…Косящая глазом старая краля — со сточившимися плечами, но с завышенным тендером и тощими ходулями той же высокопарности — смахивает на силуэт «инфинити-фикс», на капоте закушенный рот — стибрен у маски трагедии, если не у кувыркнувшейся кумполом вниз комедии, но на тыльное дьявольское местечко подмахнули — такой же.Покачиваясь на ходовой паре, мадам Косуля взбивает над исчерканным, но подмелованным лицом — заструг-брюнет, накладывает два легких бордо вразлет — над прорвой рта, и мазок — нижний отрог, рампа, и решает отгрохать свой Заветный Пирог — или самый тщеславный: обстоятельный, изборожден реками молока, коньяка и меда, остров Цыганский Барон, поплывший по всем течениям сразу, и посвящение заинтересованным лицам — с хорошими вложениями и притираниями: ядреные зубки грецких орехов и настоящая вишня, и что, что с чужого палисада, вишневый, да не тот, ухожен, как три дофина! Это вам не какой-то бигмак на химии — или биг-пук с передержкой, не сказать бы — с тухлинкой! А мы еще заправим в начинку мягкость и гибкость — танец вокруг плиты «Пора смазать корочку маслом», включающий в танцевальные па — живопись аллаприма, и танец «А теперь пройдемся яичком по шатру и по его скатам и подолам», и «Танец со спичкой», приносящий танцующему трезвое постижение зрелости пирога, подсластим — толченой полосой танцев, да присыплем — маковками танцевальных минут. Одно, ликуя, победит искусство!...»

Александр Снегирёв, Москва, «Как же её звали?...», рассказ

Неожиданная история с царапающим недостаточным финалом. Если в конце всё сводится к банальной скуке стареющего пресыщенного фотографа, то как-то обидно становится за такой примитивизм. Жаль.

«…В тот день я только и делал, что ее фотографировал. В кресле мужа, на диване, в постели. В постели она позировала, облаченная в кружева. Естественно, она меня попросила снять крупным планом тлеющую сигарету у нее во рту. Что-то наивное есть в этой любви к фотографированию с сигаретой. Типа, запечатли, фотограф, как плавится лед на моем бархатном теле. Такие снимки все похожи один на другой, все одинаково бестолковы. Но я тогда еще этого не знал, я держал фотоаппарат чуть ли не первый раз в жизни, и тот снимок у меня получился хорошо. Храню до сих пор. Сигарета между темными длинными ногтями, — она кончиками пальцев всегда сигареты держала, и густые губы, пришитые к выбеленному вспышками лицу частыми стежками запудренных морщин…»

Елена Долгопят, Москва, «Премьерный показ», рассказы.

Хорошие рассказы. С рваным ритмом, прозрачные. Слова будто цепляются друг за друга ускользающими пальчиками. Нет никаких «сильных» ходов – криков, любви на разрыв аорты, убийств. Всё как бы легко, и в тоже время неясно. Сложно и правильно.

Из рассказа «Холодный ветер»:

«…А не такие уж длинные пальцы, как я думала. Не как у того актера. Не нашего. У наших нет таких пальцев. У наших пальцы крючковатые, чтоб денежку зацепить и не выпустить. Мимо машины, мимо, не хотят тебя брать, боятся. Вот если бы я руку подняла, то кто знает. Если бы мы вместе. И у меня сапоги были бы. Не как эти. И шуба. Вся черная и гладкая. Струится. И я бы в ней стояла. Сумочка на плече. Золотой замочек. Лицо бледное, точеное. Конечно, совсем другой крем. И машина тут же тормозит. Вам куда? Нас двое. Отчего же вы не на своей? Сломалась.
Нет, зачем сломалась? Это автобус наш сломался, а машина целехонька. Но ехать нельзя. Выпили. Были у друзей. У них дом свой. В лесу. Подвезти не могли, — тоже выпили. Отчего же не вызвали такси? В самом деле. Долго, что ли, было позвонить? Странные люди. Теперь вот стоим на обочине, голосуем.
Смотри-ка, действительно тормозит. А это ведь не московский номер. Слушай, друг, не садись к нему, он из Рязани, у них там в Рязани пироги с глазами, их едят, а они глядят. Ой, зря ты, мужик, белыми своими руками да за грязную рязанскую дверь. Да он и не один там, в машине, ой, беда. Черный. И не боится лезть к ним. Ну что, вдова останется, ей дом достанется…»

Александр Киров, Каргополь Архангельской области, «Дежа вю», рассказы

Не знаю, что и сказать. Не моё. И вроде правильно человек рассказывает. Наградами отмечен.

Из наиболее понравившегося рассказа «Витька выбирает родину» :

« …Когда его в кубометре свежей березы зарыли рядом с отцом на сельском кладбище, все поняли: Витька, действительно, выбрал родину…»

Заир Асим, Алматы, «Письма в никуда», повесть

Монолог о любви. Всё замечательно.

«…В голове сосредоточился неразличимый крик слов. Но я молчу. Необходимо прорваться сквозь это оглушительное молчание, выплыть из тьмы, словно сияющий шар луны, и залить мутным светом одинокую клетку сердца. Сегодня вечером я кружил по городу, будто потерял память и не знал, где находится мой дом. Потом, вспомнив нужное направление, поехал по теряющейся в глазах дороге. Этот огненный вид вечернего сентябрьского города прожигал внутри какое-то ненасытное чувство восхищения, неутолимую жадность зрения. Иссушенная листва, словно потрепанные тела когда-то прекрасных и юных девушек, скукоживаясь от гибели, скапливалась в кучи, разносимые ветром…»

Моя проблема в том, что все эти любовные истории очень похожи друг на друга – все, за редким исключением достаточно хорошо написаны, везде нескончаемый монолог героя-автора, его страстность, его плачь, его сожаление о потере. Но читать мне это скучно – слишком закуклено, без малейшего выхода вовне тесного мирка героя, а я люблю разговоры, интригу и про людей. Вот как у Романа Сенчина – каждый раз новый герой, новая сторона бытия.

Роман Сенчин, Москва, «Ждём до восьми», повесть

В этот раз герой Сенчина бизнесмен. Бизнесмен ждёт убийцу. Его мысли, его история. Не могу сказать, что это лучшее, что я читал у Сенчина. Но мне нравится жадность этого прозаика к людям. Разность его интонаций. Позавчера это был отставной милиционер, уехавший в деревню, вчера жёсткий упрямый дядька – смотритель покинутого аэропорта, девочка-подросток в московской квартире, или скучающий безработный, впитавший в себя сонную одурь курортного городка зимой. На эти темы может можно найти и более сильные тексты, но именно Роман Сенчин с завидным постоянством показывает читателю этих, столь разных, людей.
«…Что будет с женой? Перенесут заказ на нее? Станут выдавливать из квартиры?.. Нет, вряд ли тронут. Это раньше вдов, родителей должников обирали до последнего. Но тогда все были беднее, и пара тысяч могла стать вопросом жизни и смерти. Теперь по-другому.
Почему по-другому? Порог несовместимости с жизнью просто поднялся. Не пара тысяч, а пара лимонов.
Колосов дернулся, очнувшись от мыслей, прикрыл внутреннюю дверь, защелкнул тот замок, который можно открыть с той стороны…»

Tags: Александр Снегирев, Елена Долгопят, Роман Сенчин, Юлия Кокошко, журналы, читая ленту
Subscribe

  • премии / журналы

    на премию НОС редакция "Нового мира" номинировала произведения Игоря Вишневецкого - Неизбирательное сродство (2017, № 9)…

  • премии / журналы

    Из Длинного списка «Большой книги»: 3. Павел Басинский - Посмотрите на меня. Тайная история Лизы Дьяконовой [главы были в "Новом мире", 2017, №…

  • журналы

    Дмитрий Данилов. Серое небо. NY, «Ailuros Publishing», 2017, 68 cтр. Частенько бывает так, что поэт или прозаик долгое время существует в общем…

Comments for this post were disabled by the author