Андрей (Витальевич) Василевский (avvas) wrote,
Андрей (Витальевич) Василевский
avvas

читая ленту

Оригинал взят у pustovayava в ОБРЕТЕНИЕ ИСТЕРИИ: «НОС» компенсирует премиальную травму
Страшно ли, что, по обличительному замечанию Кузьмина, шорт-лист премии «НОС» повторяет короткие списки куда более, казалось бы, номенклатурных премий? Закрадывается подозрение, что «НОСу», премии с дерзкой заявой на сочетание эстетической новизны с общественной значимостью, альтернативную роль – навязали. Рады бы, – один за другим признавались сегодня члены жюри, – наградить Водолазкина и Хемлин. Но мейнстримный куш сорван еще в конце года. И в начале нового премии «НОС» остается одно – компенсировать премиальную травму, довознаградить недоотмеченного, улаврить не лауреатствовавшего. Дебаты увенчались награждением Андрея Иванова, в один голос провозглашенного критикой – альтернативным победителем «Букера». Сами по себе, однако, дебаты не оставили места для альтернативы.

Начать с того, что в поле дебатов не попал шорт-лист целиком, так что долгое время у зрителей сохранялось впечатление, будто белорус, как его рекомендовал эксперт Кузьмин, Чарухин и концептуалист, как его рекомендовал старейшина премии Кобрин, Мартынов попали в список в результате самовыдвижения. Константин Мильчин заставил себя, как председателя жюри, упомянуть скороговоркой «новый подход к биографии» у Белякова и «новое российское фентези» у Григоренко. И все же три премиальных тяжеловеса перетягивали разговор от лакомой новизны к пожеванным уже изрядно всеми, кто поспешил отписаться по этим книгам: «языку» и «истории».

Как обычно, против стола жюри играл стол экспертов. Я успела уже попривыкнуть к тому, что эксперт Кузьмин призывает жюри мотивировать свой выбор хоть в каком-то соответствии с «конституцией» премии, и к тому, что в ответ председатель жюри Мильчин начинает особенно повышать голос, а его подпредседательственные, вместо разбора эстетической и идейной новизны произведений в шорте, начинают копаться в, как это выразил сегодня Николай Александров, «проблеме Дмитрия Кузьмина».

Не удивляет меня больше и то, что с Кузьминым я, в отличие от пяти членов жюри, соглашаюсь во всем – от сомнения в актуальности образа безвременья в романе-открытии «Лавр» до констатации провала в заключительной части романа «Ильгет».

«Обретение истории» назначено членами жюри темой шорт-листа, и полемический счет дебатов эксперт Андрей Левкин открывает вопросом о том, почему средством обретения истории жюри назначило стилизованные тексты, а закрывает ироническим бормотанием: «тема-тема-тема… Тематическая премия».

В промежутке между первой и последней репликами Левкин уходит в личное безвременье и выдает перформанс, которому впоры было позавидовать исполнительницам художественного замысла «Девиантное поведение балерин», то и дело, по воле организаторов, сбивавшим артистическими – в гимнастических топах и пачках – пробежками мучительно аргументирующее жюри.

Прохаживался по сцене и кукольный Нос, однако главной критической метафорой вечера педседатель жюри назначил не его, а сломанный палец.

– Литература – это не спорт, – говорит, например, Мильчин. – Человек со сломанным пальцем себя трогает – и думает, что у него все тело болит. Не научившись разговаривать с историей, мы не научимся разговаривать с современностью.

Эксперт Левкин вытягивается на стуле, потом стягивает с себя свитер, выворачивает рукава, вешает свитер на шею, снова вытягивается на стуле.

– Как устроен палец, который начал заживать? Кто его перевязал, этот щупающий палец?? – вопрошает эксперт Кузьмин. В ответ член жюри Галина Юзефович характеризует его понимание истории как «грустное, бедное понимание человека, которому в школе не повезло с учителем», и добавляет, что Кузьмин, по-видимому, не верит, что в жизни что-то происходит «самостоятельно», в контексте дебатов это значит – без указки Кремля.

Юзефович отмахивается от требования «новизны» и выдвигает нечто более личное: требование «Ощущения эмоционального волнения – главного, что у нас вызывает книга». «Я объясню, почему эти две книги полюбила именно я». И прочувствованно хвалит роман Иванова «Харбинские мотыльки» за «ледяную истерику» и «море страсти».

«Истерику» стоит признать официально заявленной эстетической категорией премии. Липовецкое, нлошное, носовское словцо «травма» в художественном выражении требует, видимо, именно «истерики». Неслучайно и Мильчин был, судя по его взволнованной речи, очарован «Харбинскими мотыльками» как «текстом, написанным истерически про истерическую жизнь». Определение «истерической эстетике» дал Аствацатуров, отметивший в романе Иванова «наполненность слова неким взрывом». История понимается как травма, а травма выражает себя истерически, истерическое выражение требует смешения речевых пластов, и тут возникает еще одно любимое слово травмографов – «язык».

Языковой эксперимент оказался в центре внимания жюри, равно и критики, однако никто пока не задумался объяснить, как речевая игра помогает Водолазкину приблизить к читателю сокровенный опыт святости. И – помогает ли, или, даже переписанное разговорным стилем, житие остается замкнутым, каноничным, приходским жанром?

«Большим явлением в русской литературе ХХ века» называет «Лавр» член жюри Максим Кронгауз, лоббирующий в литературной премии интересы лингвистики. «Это не игра ради игры», – продолжает он, но я вострю уши напрасно: последовавшие пояснения о «взаимодействиях содержательных» и об авторе, «взаимодействующем со временем», хрестоматийны настолько, что пригодятся разве для счастливой поры изучения Водолазкина в средних школах.

Левкин выпивает воду, мнет шею, встает с места и снова садится. Эксперт Горалик смотрит в белый ноутбук. Кронгауз говорит, что «конструкт не есть стилизация». Кузьмин в отчаянии обращается к Юзефович, «поскольку она не является лингвистом»: «Дорогая Галина, что вы узнали (из романа «Лавр») нового и важного про русскую историю, русскую ментальность, про нелинейность времени – привет Маркесу?» Юзефовофич снисходительно поясняет, что требование непременной новизны истории осталось в XIX веке. И отвечает со всей категоричностью: «Что я увидела нового – ну… каждый в зале может сказать сам».

Левкин достает рюкзак и роется там, влезши по локоть. Горалик ниже клонит голову к белому ноутбуку. Александров говорит о самостоятельности Украины. «История интересует нас как совершающееся здесь и сейчас», – продолжает общую мысль Аствацатуров. Мимо дебатирующих мечтательно дефилирует балерина с зеленой метлой.

«Как историк литературы я вижу в зале шесть докторов филологических наук – козыряет Аствацатуров. – Они со мной солидаризируются, что трудно в литературе сказать что-то новое».

– У России нет будущего! – возмущается Кузьмин.
– Ну и что? – подначивает его из зала Ирина Барметова.
– Как писал Георгий Иванов, ничего, что Бога нет! – окончательно мрачнеет Кузьмин.

Ирина Прохорова упрекает членов жюри в недостаточной конкретике и сама спешно пересказывает роман «Харбинские мотыльки».

Горалик говорит, что ей легче, потому что она не филолог, а читатель. Потому-то, видимо, вместо полемики с членами жюри она отдает свой голос эксперта за выходящих в суперфинал премии Иванова и Водолазкина, но польскольку Водолазкин уже получал, а премию нужна, чтобы привлечь внимание к новым книгам, за Иванова. Кузьмин возражает, что премии нужны для разметки литературного поля. И говорит, что не понимает, что нового нам рассказываетИванов после Газданова, «но если коллеги считают,ч то это не обязательно», то он голосует за Иванова.

Левкин говорит, что выбирает рассказывание истории внутри текста и голосует за Мартынова. Тот же выбор хочет сделать Кирилл Кобрин, но Липовецкий, чьи строчки он зачитывает в микрофон, не велит, и старейшины выбирают Хемлин, несмотря на «ламентации» Кузьмина о том, что «Хемлин нас никуда не ведет».

«Куда вы хотите, чтобы вас привела Хемлин?» – сочувственно возражает бедному и грустному Кузьмину Юзефович.

Левкин встает со стула и вообще уходит. Иванова коронуют в кругу прогнувшихся в поклонах балерин. Елизаров побеждает в читательском онлайн голосовании, Хемлин – в голосовании зрительского зала. Сергей Костырко советует мне читать Букшу.

Tags: Андрей Иванов, Валерия Пустовая, Евгений Водолазкин, книги, писатели, премии, читая ленту
Subscribe

  • журналы

    "НОВЫЙ МИР", 2018, № 3 - открыты следующие материалы номера: КИНООБОЗРЕНИЕ НАТАЛЬИ СИРИВЛИ [ "Матильда" и "Мешок без дна"]…

  • чтение / кино

    Наталья Сиривля ("Новый мир", 2014, № 3): "У англичан/американцев Холмс — социопат, слишком высоколобый, чтобы вынести идиотизм «сплоченного…

  • журналы

    Сергей Оробий: "Ценная рубрика, появившаяся в «Новом мире», — «Сериалы с Ириной Светловой». В июньском номере обозревается «Мир Дикого…

Comments for this post were disabled by the author