Андрей (Витальевич) Василевский (avvas) wrote,
Андрей (Витальевич) Василевский
avvas

"Новый мир" 2017

Дмитрий Данилов. Два состояния. Стихи. New York, «Ailuros Publishing», 2016, 100 стр.

Стихи Дмитрия Данилова очень близки к его прозе — та же медитативность и безысходность, трудноуловимая грань между повествовательным и лирическим. Взгляд Дмитрия Данилова о(т)чужден, по-брехтовски и по-библейски, — все наблюдаемое он как будто видит первый раз, первым из людей, и, как Адам, дает всему названия, так что обыденное, повторяемое предстает чудом — и все-таки чудом знакомым и оттого большей частью безрадостным (впрочем, сегодня мы поговорим как раз и о меньшей части). Аналогично отношение Данилова не только к предметам и событиям, но и к собственно словам. Его предшественниками оказываются не только Ален Роб-Грийе и Леонид Добычин, группы «Центр» и «Гражданская оборона», но и в не меньшей степени носовские поэты — Цветик, на которого Данилов вполне по-борхесовски указывает в одном из стихотворений, правда, не из рецензируемого сборника, и Незнайка, и милновский осел Иа, конечно, в переводе Бориса Заходера:

Знаете, тут я должен признаться
В одной вещи
Я совершенно утратил
Нить повествования
У меня была какая-то идея
Но ее нет. Увы, ее нет
Текст зашел в тупик

Обычность, обыденность, будни — стихия Дмитрия Данилова, бесстрастная и оттого испепеляющая честность — его творческий метод.

Поехал утром в Подольск
Хмурые люди в автобусе 872
Хмурые толпящиеся люди
В метро, Выхино — Текстильщики
Хотя, почему хмурые
Обычные такие люди
Не хмурые, нормальные
Это просто такой как бы образ
Если люди едут в транспорте
Утром
То они должны быть хмурые
Фигня все это
Не хмурые они, но и не веселые
Обычные такие
Как всегда

Это фрагмент из стихотворения «Год». Рассказчик едет на поминки друга, через год после его смерти, и по дороге вспоминает последние дни их дружбы. Все по-настоящему — глубокая печаль, экзистенциальное недоумение перед тем, во что поверить невозможно — «Год исполнился Толику / Толику год / Это немного странно / А потом два исполнится / И три / Какой-то обратный отсчет / Исполнилось сорок четыре / И потом — раз, и год / Очень странно / Это очень странно», — сочетаются с бытовыми, мимолетными эмоциями, с неловкостью, неудобством обыденного подвига и радостью, когда неловкая ситуация истекает, — «Садились на скамеечку на остановке / Толику было трудно говорить / И он практически не говорил / Практически молчал / Но все же кое-что и говорил / И так проходило двадцать минут / И Толик уходил в свой дом / И дальше была поездка домой / Вечером, по вечернему Подольску / Было даже некоторое облегчение / Что можно больше не говорить с Толиком»…
Подвиг и стыд — это, может быть, и есть два состояния души.
Как уже было сказано, в центре внимания Данилова — обыденность, которая предстает как бессмысленное и в силу этого трагическое испытание. Испытание, разумеется, непреодолимое, ведь все попытки скрасить жизнь — алкоголь, компьютерные игры, даже путешествия — встраиваются в безысходность ежедневных повторений и таким образом тоже становятся частью пытки. Однако стихи «Двух состояний» стоят особняком в этой этической системе, а может быть, и предлагают выход из нее. Или, может быть, Данилов говорил о возможности такого выхода и раньше, но именно в «Двух состояниях» это прозвучало совсем отчетливо.
В повторяемости каждого дня, вынужденно ритуальных действий — сесть в автобус, примоститься в углу, видеть длинную серую дорогу, вздрагивая на остановках — есть своя красота, может быть, единственно подлинная красота: «Отделение Сбербанка / Как же тут уютно», «В автобусе 14 / Тепло, уютно».
В стихотворении «Три дня»5 рассказывается о странствиях души в период между смертью и похоронами. Пространством горнего путешествия оказываются захолустный городок и райцентр, все настолько буднично, что читателю даже не сразу становится понятен истинный смысл того, что происходит (только название «Три дня», указывающее на знаковую продолжительность действий, и позволяет сделать вывод, что герой не просто грезит в полуобмороке, а никогда не вернется в тело).

И видит, наконец
Областной центр
Но не его улицы
Площади и дома
А видит его целиком
Как некий сгусток материи
Или идею
И не становится ни светлее
Ни темнее

Парадоксальным образом бытовая, обыденная, иронично сухая книга «Два состояния» — вся о высоком. Ничего профанного в этой жизни нет, но все в ней — сакральное.

КНИЖНАЯ ПОЛКА ЕВГЕНИИ РИЦ
http://www.nm1925.ru/Archive/Journal6_2017_07/Content/Publication6_6684/Default.aspx
Tags: "Новый мир", журналы, критика, рецензии
Subscribe

  • * * *

    Оригинал взят у paslen в Ретроспектива Гелия Коржева в Третьяковке на Крымском валу Тут две темы, переходящие друг в друга – выставка…

  • разное

    Павел Спиваковский: Иллюзии «Медного всадника» О том, как Пушкин предвосхитил открытия ХХ века, касающиеся темы общей для всех реальности…

  • разное

    Мандельштам в записях Александра Гладкова http://www.colta.ru/articles/literature/7749 В Музее Москвы открывается выставка "Духовка и нетленка.…

Comments for this post were disabled by the author